Стихи иеромонаха Аверкия

Автор стихов: иеромонах Аверкий

Страница обновляется по мере поступления новых стихотворений.

Август

Как-то стал, весело, светло.
Август… и так много дозрело.
Ничего напрасно не прошло.
Все позолотило душу, тело.

Отбелив, переболев, преобразив
Отдыхает кто-то настоящий.
Но и нам спокойствия мотив
Напевают и сады, и чащи.

И пчела, и речка и Псалтырь
Об одном сегодня повествуют:
Воцарился Бог, есть свет, и даль, и ширь,
О которых люди так тоскуют.

Но тоска прекрасна и светла –
Столько дарится сердцам и огородам.
И летит жужжащая пчела
И дрожащая душа за новым медом.

19.08.2007

Белый снег

Белый снег ожидается,
Как приезд в монастырь.
Сердце бьется, ломается,
И ложится в псалтырь.

Светят звездочки ясные
Да друзей имена.
Убелилось все грязное
И душа прощена.

Будут печки рассказывать
Про тепло тех, кто ждет,
Холод, суетность связывать.
Вспомнят милость и мед.

Посылать станут валенки,
Шали, шапки, носки.
Буря бьет в окна спаленки.
У икон – огоньки.

Мы споем все старинное:
О Руси, о душе,
Чтоб святое, былинное,
Возвращалось уже.

В наши кровью политые
И слезами края,
Где мы мерзнем разбитые.
И разбитей всех – я.

Белый снег ожидается,
Как приезд в монастырь,
Где о спящем читается
Неусыпно псалтырь.

29.10.2007

Марфа, Мария, Лазарь

Марфа устает, да дастся ей терпенье,
Радость радующихся от ее трудов,
Неумеющих – неосужденье,
Память пересказанных ей слов.

А Марие, миро расточившей –
В расточительности не оскудевать,
И устам нам миро слов проливших
Здесь и там с любовию внимать.

Лазарю ушедшему из ада –
Видеть новых воскресений свет,
Нам же всем так много плача надо,
Потому что нас пока что нет.

30.03.2007

На Павла и Петра

Странствие апостолов продлилось
И я жду невидимых гостей,
Говорящих чрез людей
И милость посылающих разбитости моей.

Милость слов попавших в цель, как стрелы,
Милость спрятаться, молиться и молчать.
Милость быть прощенным без предела,
И других прощать и понимать.

Свет великий, ими принесенный
Видела Фаворская гора,
Но в Руси погибшей и спасенной
Ныне странствия у Павла и Петра.

12.07.2007

На Успенье Богоматери

Погребали мам и матушек,
Но святое материнство
Ими вымоленных чадушек
Собирало во единство.

Мать земля, откуда взяты мы,
Пред отлетом всех кормила,
Небо ж чудными закатами
Об Отце нам говорило.

Русь Святую – нашу матушку
Убивали, хоронили,
Как густую жали травушку…
Нас, встающих снова в силе.

На  Успенье Богоматери
Освятятся все родящие:
Мамы, нивы, овцы, пастыри,
Души боль других целящие.

29.08.07

Наутро после снега

Приходят новости как снег,
И также покрывает время.
Мой путь – затянутый разбег,
Ряд сочинений не по теме.

И можно новые следы
К высокой радости направить
И сердца чистые листы
Надолго чистыми оставить.

Потом иначе написать
Негласные о людях мненья –
Всех оправдать и все понять
При свете самоукоренья.

Все посылают с высоты
Записки будущего века.
Узнаешь ли, о, ангел, ты
Меня наутро после снега?

11.02.2008

Недоумение

Недоумение опять пришло ко мне,
Как старая болезнь страдальца навестило.
На сердце, на пути наставило камней загадкой:
"Почему всё было так как было?"

О правящих, о плачущих, о всех не так живущих
Задало вопросы,
Самообманом назвало успех,
Трагедией февральские морозы.

Собрало свод ошибок всех моих,
Последствия ушибов помянуло.
В преддверии событий роковых
Войны грядущей карту развернуло.

Всё оттого, что не молился ум,
А размышлял в свою поверив силу
И ядовитый дым чужих мятежных дум
Глубины тайн представил как могилу.

Я знаю этот горький день пройдёт,
Опять придут уверенность и радость,
Откроют гроб, растопят горя лёд,
Горящей горечи придёт на смену сладость.

07.02.2009

Одиночество

Одиночество резало, правило
То что лишнего юность оставила –
Непохожесть мою и единственность,
Очарованность и таинственность.

Непокорность, заносчивость, взвинченность,
Полиглотчивость и половинчатость.
Одиночество в странствия длинные,
В монастырские стены старинные
Позвало и еще очень сблизило
С тем, кого жизнь в страдальцы повысила.

В этом ранге ты тоже высочество
И покинув на час одиночество,
Я прошу тебя видеть Незримого –
Одиноких всех Друга Любимого.

11.06.2007

Осень

По дороге бесконечной, словно восемь,
Мы идем и дождь почти утих.
Смотрит ласково… романтик скажет:  «Осень»,
Нет, то ангел, провожающий слепых.

В жизни, в облаках все шире, шире просинь.
Вызрела душа, пора ее сорвать.
Смотрит радостно… садовник скажет: «Осень»,
Нет, то ангел, помогающий прощать.

Ветер может далеко забросить
Листья желтые и перечни обид.
Боль уменьшила… психолог скажет: «Осень»,
Нет, то ангел грустных веселит.

Лес, грибы в листве, тетерева и лоси,
Запах хвои, Преподобного следы.
Кажется, здоровье дарит осень,
Нет, то Сергий ограждает от беды.

Бездорожье и сломались оси
у телеги русской, мы в грязи,
кто-то рядом… мальчик скажет «Осень»,
нет, то предков сонм захватчикам грозит.

Мама ягоды и яблочки приносит.
Заготовлены картошка и дрова.
И кончается таинственная осень,
Как от чуда мысли и слова.

19.10.2007

Подснежники

Подробность каждая, как ладан
При кажденье благоухает в памяти моей.
Подснежники – печальных утешенье,
Жемчужины соломенных морей.

Мы их нашли, мы глубоко нырнули
В покой холмов, в течения тепла.
Нам в травах мертвых развернули
Победы затаенного добра.

Подсвечники благодаренья свечек,
Поставленных над каждым здесь цветком –
Подснежники подталкивают в вечность
Растущих в мире послеснеговом.

09.03.2008

Расстояния

Расстояния – измеренность кричанья
В тихой отчужденности степей.
В дикой отдаленности людей
Слышимости глупо ожиданье.

Расстояния – печали расставанья,
Отставанья, недоступности друзей.
Неприступности, нечуткости своей,
Письменности, почты оправданье.

Расстояния рождают предстоянье
Пред иконами в концах больной земли.
Заставляют строить корабли,
Приносить в обидах покаянье.

09.11.2007

Родина в больницу легла

Родина в больницу легла,
Белые палаты снегов
След несут добра и тепла
Выздоровевших прежних веков.

Русь не раз лечилась от ран,
От безумства, от слепоты.
И хирург - безжалостный хан
Сделал всё чтоб мы были чисты,

Без корыстны, беззлобны, мудры,
Не привязаны к благам земным.
Исцелений далёкой поры опыт
Правилен и применим.

И ещё больным чудеса
В подкрепленье давали всегда
И гулять отводили в леса,
Пока вытравит дурь беда.

Все снадобья из трав и слов
Перепробовал наш народ,
Мы не раз со смертных одров
Поднимались и шли вперёд.

Операций не избежать,
Терапии исчерпан свод.
Отстонать надо, отлежать.
Шрам затянется, боль пройдёт.

Родина в больницу легла,
Встанет сильной и снова в бой.
А пока ночь в палатах зажгла
Звёзд лампадки, чтоб был покой.

03.02.2009

С высоты

Под ёлками лежит подарок - снег,
Родительской положенный рукою,
Да не дерзнут поэт и дровосек
Коснуться корня красоты зимою!

Здесь нужен богослов или ребёнок,
Чтоб глубину январской тишины
И тайну обвернувших лес пелёнок
Поведать тем, кто Духом рождены.

Мы так поверхностно, не трепетно, поспешно
Глядим на то, что рядом каждый день.
Не удивляемся тому, как белоснежно
В лесу и в жителях окрестных деревень.

Не умиляемся порядком, чистотою
В век непорядочности и нечистоты.
Не ощущаем серою душою
Всю важность белизны идущей с высоты.

07.01.2009

Святители

Святители – свидетели небес,
Сводители безмерного в земное,
Создатели народов и чудес,
Сокровище вселенной золотое.

Неосвященности, стихийности моей
Целители, носители покоя,
Хранители престолов и полей,
Восстановители разрушенных бедою.

Запутанности, слабости, тоски
Оковы разрывали ваши руки.
Дни вашей памяти таинственны, легки.
Как встречи с матерью уставшего в разлуке.

25.11.2007

Тайна милости

Море скрыло лес, долины,
Горы, пропасти, дороги
И опавшие маслины,
И высокие чертоги.

Море скрыло рыб ужасных
И обычных и кораллы,
Много юных и прекрасных,
Много желтого металла.

Море скрыло фараона
И свиней, и жизнь до веры,
Смыв всю грязь и кровь с крещенных –
Тайна милости без меры.

11.05.2007

Цвета

Белое кажется чем-то нездешним
Нам и невозможным почти.
В бедной душе столько грязи намешано,
Чтоб незаметней идти.

Черное траура скорби по сгинувшим:
юности, другу, любви
Нас научило отчизну покинувших
Яркости прятать свои.

Красное – мучимым,
Синее – девственным,
Желтое – всем золотым.
Зелень – полям пробужденным, торжественным,
Духом живимым Святым.

Только б в ленивой бесцветности, серости
Нам не предстать пред Христа.
Им созданы все богатства, безмерности,
Душ и растений цвета.

28.05.2007

Но умножаются чудно Спасителем

Место пустынное, толпы усталые,
Путь возвращанья далёк.
Женщины старые, деточки малые,
Веры внутри уголёк.

Между холмами, безлюдными скалами
Несколько тысяч людей.
Камни ли станут душистыми халами?
Сёмгой ли серый репей?

Ящериц юрких, как в речке пескарики,
Не изловить для еды.
Бабочки не превратятся в сухарики,
Лилии - в чашки воды.

Но умножаются чудно Спасителем
Рыбы две, хлебушков пять.
Чудовместителем, чудоносителем
Каждый смог радостно стать.

Здесь состоялось хлебов умножение.
В наш же заевшийся век
Необходимость уже в уменьшении,
Чтоб не погиб человек.

Всем магазины сейчас переполнены,
Также познаньем умы,
Но оскудели духовные воины.
Кто поспешит за холмы,

За перевалы, за степи песчаные
Ради спасительных слов?
В городе слушают сплетни печатные,
Кушают тортики, плов.

Пусть же уменьшится, стает, убавится
Эта обилия лесть.
И человекам ожившим понравится
Странствовать больше, чем есть.

Знания тоже я жду убавления,
Увеличенья любви,
Новых народов Христом уловления
В кроткие сети Свои.

26.07.2014

В духовном смысле рыба это - я

В духовном смысле рыба это - я.
И вы, конечно, дорогой читатель.
Толкает в невод храма - бед струя.
На жарких сковородках бытия
в бойца перепечётся обыватель.

Повсюду есть прекрасные ловцы,
спасатели от щук, от волн, от ила -
ларцы страниц, беззлобные отцы,
вершин дворцы, крылатые певцы,
во всём таящиися радость, мудрость, сила.

Но кто я перед Богом - камбала,
приплюснутая толщей искушений?
Пивная вобла? Хитрая пила? Плотва, что в муть трусливо залегла?
Пиранья, ждущая как пиршества крушений?

Бесспорно - я не царственный осётр,
не икронос минтай, не сом с усами,
не кит, что в пищу тысячам растёт,
не брат-дельфин, что вынесет, спасёт,
не золотая рыбка с чудесами.

И всё ж я пойман, сеть Любви крепка.
Крючок пронзил уста - слова крово-железны.
Я рвусь, мечусь, упорствую слегка..
Но будь благословенна та рука,
что в Руки Божии нас вырвала из бездны.

Ночная дорога окончилась

Ночная дорога окончилась,
остыл завываший мотор,
беды затаённой отточенность
не срезала жизни, как вор.

Водитель с усталостью справился,
грыз семечки - дрался со сном,
стекло комарьём окровавилось,
мы ж дальше жужжим и живём.

Не спьяну водители встречные,
а если кто спьяну-то их
хранители ангелы вечные
держали в ладонях своих.

Над ямами, стёклами, ка'мнями
нас чудно опять пронесло.
Молитва услышана мамина,
отложено смерти число.

Не выбило тяги колёсные,
не сломан на кочке кардан,
ушли приведенья белёсые,
лень мчаться на фары коням.

Мы даже не глохли. Не слышали
поломок тревожный шумок.
Мы дома, мы целы, мы выжили.
Путь жизни прекрасен, широк.

Пьём чай, весь пропитанный радостью,
что есть передышка в бою.
А ангел поддержит крылатостью
и чашку, и Чашу мою.

Любая женщина от Кубы до Китая

Любая женщина от Кубы до Китая
должна, как Ольга, стать - премудрая, святая.

Ходить в дни праздников Господних тихо в храм,
молиться по работам, по домам.

Любить народ свой, свет нести ему,
смывая грязь с полов, с полов обоих тьму.

Благотворить, благословлять, благовестить,
цвести смирением, святых детей растить.

Не все в день Ольги приняли б её
в своё жильё или в своё житьё.

Разбросаны в иные племена
славянские святые имена...

Как примут Ольгу Ольги-иудейки?
Как примут Ольгу Ольги-чародейки?

Как примут Ольгу Ольги-мусульманки?
Как примут Ольгу Ольги-протестантки?

Как примут Ольгу Ольги-коммунистки?
Как примут Ольгу Ольги-индуистки?

Но всё равно она заходит к ним,
к несчастным соименницам своим.

Равноапостольные сердце, разум, взгляд
незримо с женским сердцем говорят.

Оно ведь доброе, но сверху на добро
сложили славу, сладость, серебро.

Святая Ольга, где-то там внутри
найдёт в них христианок до зари.

И станет ярче новая заря
ОЛЬГОПОДОБНЫХ женщин в храме зря.

Богооставленность закончилась пока

Богооставленность закончилась пока.
Другооставленность же вытерпеть - посильно.
Катка асфальтного, ледового катка
убойность надо обойти красиво.

Богооставленность не мучает пока.
Умооставленность немножечко тревожит,
ведь без ума изранятся бока -
ловушку сердце вычислить не сможет.

Богооставленность других куёт пока.
Деньгооставленность переношу с улыбкой.
Смотрю на мир сквозь дырку кошелька,
не разговариваю с золотою рыбкой.

Богооставленность не подошла пока.
Силооставленность закончится с закатом,
когда нагрягнут в гости облака,
спугнув жарищу громовым раскатом.

Богооставленность в других краях пока.
Болеоставленность опасна для ленивцев,
лишь онкологии суровая рука
им не даёт безверием плениться.

Богооставленность сняла тиски пока.
Солнцеоставленность печалит Заполярье.
А здесь ЧК, УК, ДК, ЦК
нас на путях тернистых закаляли.

Казанская, сегодня помолись,
чтоб Богу без меня не оставаться.
Ведь мы - Его сбегающая жизнь.
Чтоб не расстаться Он решил распяться.

Гадаринский бесноватый

Свинство есть свинство -
прожорливо, толсто, лениво.
Грязеединство
еде хрюкоплещет сонливо.

Свинство не плачет...
Отходами пахнет до рвоты.
Свинству оплачена
салокопленья работа.

Свинство похоже
на всё многоликое скотство.
Не растревожит ли рожи
с иконой несходство?

Свинство - не Сфинкс
с изобилием мудрых загадок.
Съехались в Минск
свинству дать перемирья задаток.

Свинство всё меряет
мелкою мерой свиною.
Свинство не верует,
в суд не приходит с виною.

Свинство свинячит свинцом,
воровством с винопитьем.
Свинство воюет с лицом
ожиренья заплытьем.

В свинство вселяются бесы,
как саженцы в почву.
Мы проповедуем их интересы,
разносим их почту.

В мерзостей море
толкаемы ими упрямо,
стонем сквозь горе:
"О, Боже!", "Ай, больно!", "Ой, мама!"

Может над волнами ада
святых материнство
выгонит вон "квартиранта",
излечит в нас свинство.

А надо бы проречь

Умею пошутить, сболтнуть, похвастать, вякнуть...
А надо бы проречь,
чтоб жёстким неожиданно размякнуть,
из луж утечь.

Умею льстить, учить, пилить, кликушить...
А надо бы проречь,
за безхребетные, тоскующие души
костями лечь.

Умею обещать, кусать, хитрить, ругаться...
А надо бы проречь,
сердца неразучившихся пугаться
на плач обречь.

Умею умничать, стыдить, орать, трезвонить...
А надо бы проречь,
простою речью резких урезонить,
к добру привлечь.

Умею ёрничать, вопить, ласкаться, мямлить...
А надо бы проречь,
боязнь пред наступающим ума'лить,
свечу возжечь.

Умею лебезить, дерзить, соврать, отрезать...
А надо бы проречь,
построить в вас без плана, без отвеса
молитвы печь.

Умею вздорить, тараторить, каркать...
А надо бы проречь
о предстоящих триумфальных арках,
крестах для плеч.

Пророки где вы? Измельчало слово,
в грядущем тьма.
Всё говорят, но только не Христово -
вскользь, от ума.

На Рождетво Пророка Иоанна
испросим в речь -
речушку неземного океана,
словесный меч.

Как происходят перемены

Как происходят перемены
в природе, внешности, судьбе?
Хоть порки жизни безременны -
мы боль предчувствуем в себе.

Звенят звонки аварий, раков,
потерь квитанций, паспортов.
Обилие "дорожных знаков"
указывают: будь готов.

Видать большая переменка
вслед за уроком начала'сь,
на молоке покоя пенка
отпившими разорвала'сь.

Какие-то другие лица
чего-то нового хотят.
Какие-то другие спицы
речь вяжут, осликов казнят.

Посмотришь в зеркала'- и сам ты
неузнаваемо другой.
Взглянёшь в окошко - не "Ниссаны",
а брички мчат по мостовой.

Цветочки летние пожухли,
снега покрыли дно лощин.
Две девочки-воображули
украшены в вуаль морщин.

Флаг изменился над обкомом.
Роддом, дурдом ли? Кто поймёт?
В любимом городе знакомым
остался только небосвод.

Цель этого людское сердце -
центр неизмеренных измен.
Оно должно перетереться
на мелкой тёрке перемен.

Чтоб в россыпи сердечной пыли,
добавив слёз о неземном,
нам сердце новое слепили,
скучающее об ином.

О настоящем,вечном,чистом
в непеременчивых мирах...
Да даруется атеистам, авангардистам, коммунистам, артистам, даже экстремистам
лекарство перемен в сердцах.

Петровский пост

Петровский пост - апостольским путям
таинственное сопереживанье,
восторг переполняемым сетям,
плач отвечающий запевшим петухам,
колосьев перезревших пожинанье.

Где Пётр, там Павел неразрывно с ним.
Так явны их несхожесть и похожесть.
Кто менее хулим, гоним, казним?
Кто более хвалим, храним, любим?
Кто солнечней приходит в непогожесть?

Пётр, как и Николай, отдал еретикам
своих святых мощей благоуханье.
Торгует истощённый Ватикан
по храмам, низведённым к бутика'м
их славою, незнавшей потуханья.

Пётр поливает грядку "Петербург",
чтоб в житницах житий обрёлся житель.
Им сокращён безбожья перекур.
Он меч с ключами держит, как хирург.
Им взращен патриарх, премьер, правитель.

Пётр - камень. Нам,похожим на кисель,
так каменности воли не хватает.
Но сердце каменно, взгляд всё тупей, косей...
Апостол, над Россией мрак рассей!
Пусть снова сердце чуткостью сияет!

Пётр слышал трижды: "любишь ли Меня?"
от Господа на море Галилейском.
Предав, отрекшись, бросив, изменя
мы ищем снова вырасти из пня,
расслышав Бога в рокоте житейском.

Петровский пост - апостольским слезам
необходимое, святое приобщенье,
к иноплеменникам хожденье, как к друзьям,
швей воскрешенье, строгость к колдунам,
ног омовенье, Чаше причащенье.

Как славно слово: "Богу слава!"

Как славно слово: "Богу слава!"
Смахнем тщеславья уголёк,
чтоб ада огненная лава
не встретила в конце дорог.

На Троицу зрим единичность
любого жителя Земли,
украсившего мозаичность,
читаемую издали.

Но всё же ищет он второго.
Потом двоим невмоготу
без третьего идти в дорогу,
они спешат к Его Кресту.

Он, одиночество их зная,
раздвоенность предотвратив,
детей, друзей нальёт до края,
для трёхголосья даст мотив.

Как много чудных малых троиц,
как тройки конские везут
из неурядиц, неустроиц,
растроенный враждою люд!

Мужчина, женщина, ребёнок -
единство чудное троих.
Китаец, русский, негритёнок -
трёх рас таинственный триптих.

Больные дух, душа и тело,
к Рублёва "Троице" припав,
поймут - Москва осиротела
Минск с Киевом порастеряв.

То, что прошло, что есть, что будет
- нетриедино ли всегда?
Не спечены ль в единый пудинг -
в три на четыре все года?

Как славно слово: "Богу слава!"
Смахнём сомненья гнилушок,
чтоб счастья плещущая лава
залила ямы всех дорог.

Млечный путь над главами поющих

Млечный путь над главами поющих
перепёлок, сверчков, ветров,
женщин, милостыню дающих,
боль таящих, доя'щих коров.

По законам гостеприимства
предлагают сметану, творог,
неподдельного материнства
вздох про горечь моих дорог.

Чая, пахнущего душицей,
слово чающих от души,
что их гости будут молиться
за состарившихся в глуши.

Мёда, яблок, блинов, шарлоток
съесть заставят, дадут с собой.
Взор хозяев улыбчив, кроток,
нрав негордый, негородской.

"Заезжайте, всегда вам рады!" -
говорят, махая вослед.
Впереди утраты, преграды,
час приёма ждут десять бед.

Но пока закатные тучи
для лучей - большие холсты.
В молоко и навоза кучи
превратились травы, цветы.

"До свиданья!" - скажу и правда,
как влюблённый свиданья ждёт,
буду ждать, что меня обратно
в юрты дымные занесёт.

Чтоб попить молочка, чтоб млечность,
унося на свои пути,
няньку вечности - человечность
улыбающейся найти.

Христа носивший жить иным не смог бы

Ослёнка отвязали, привели.
Шерстистый свещеносец, трон ушастый
понёс Спасителя по веточкам в пыли
туда, где зреет заговор ужасный.

Раздвоенны копытца тонких ног.
"Осанна в вышних" - возглашают дети.
Раздвоенность преодолеть не смог
народ носимый Богом в мгле столетий.

Хребет ослёнка вес не ощущал.
Спаситель носит тягости творений.
Но вот и храм - всех плаваний причал,
молитвы дом, жильё благодарений.

Господь отдал хвостатую ладью,
смешную колесницу, наступая
на мостовую, словно в полынью.
Кругом толпа ликующе-слепая.

Ослёнок отправляется носить
детей хозяйских, апельсины, смоквы.
А человек бы горько стал тужить.
Христа носивший жить иным не смог бы.

40 МУЧЕНИКОВ СЕВАСТИЙСКИХ

В морозном озере стоят
свечей неугасимых сорок.
Воск тела ветры леденят
вплоть до поджилок, до подкорок.

Над баней дым, внутри тепло.
Лишь отрекись - парная сменит
воды колючее стекло.
Венец спадёт, утешит веник...

Глядим из озера поста
на бани мантных, чебуречных.
Предательства тропа проста:
торт вместо заповедей вечных.

Видны из озера молитв
экранов сладостные бани.
Там яд убийственный подлит
в искристый кубок "Алазани".

У края озера трудов
есть бани-цирки, бани-пляжи.
Диван с подушкою готов,
посудомойщик робот даже.

Из озера безбрачья вид
на бани глаз огромных, нежных.
В них благостный уют горит,
на чадородие надежды.

В ужасном озере войны
нам предлагали баню мира
в обмен на западность страны,
на западню для командира.

У вод холодных нищеты
дымились бани банков, баров,
дворцов банальной красоты,
кладовок под размер ангаров.

О, сорок мучимых святых,
тех бань не рушьте, не тушите,
но в нас от углей неземных
огонь терпения зажгите!

Как страшно потерять язык

Как страшно потерять язык
- сию алмазную цепочку,
ведущую в небесный лик
тоскующего одиночку.

Как страшно потерять язык,
предав священные преданья.
Он-наш на княженье ярлык,
башлык от холода молчанья.

Как страшно потерять язык .
Не вяжущие спьяну лыка
наполнят смраднейший арык
неблагозвучьем храпа, рыка.

Как страшно потерять язык.
Донбасс и Крым на смерть готовы,
чтоб светлорусый ученик
не клял Москвы трещаньем мовы.

Как страшно потерять язык.
Страшней, чем потерять столицу.
Оденут западный парик
на забывающих молиться.

Как страшно потерять язык.
Мат будущему в пешках мата.
К жаргону, к блатняку привык
народ, словеснейший когда-то.

Как страшно потерять язык.
Как здорово найти потерю.
Непониманием я сыт,
но в чудеса общенья верю.

Весной опять случится невозможное

Весной опять случится невозможное.
Придёт опровержение отчаянья.
В простое переделается сложное.
Забытое потребует венчания.

Тоскующие в неопределённости
найдут цветочки дел в неотдалённости.
Пораненные жалом обделённости
сметут барьеры непреодолённости.

Земля оденется, как врач для операции
по удалению остатков маловерия.
Душа вернётся внутрь из эмиграции.
Помирятся с безмерностью намеренья.

Ручьям поручатся блистающие лекции
на тему одоленья ледовитости.
Дохнёт теплом, премудростью, как в Греции,
большое солнце-мама плодовитости.

Все зёрна слёз, все семена борения
взойдут у тех дорог, что с болью пройдены.
Мотив нытья на гимн благодарения
сменить заставит возрожденье Родины.

Одних в сачок восторга ловят бабочки,
другим синички веры сеть расставили,
безчувствие грызут котята-лапочки...
Желаю всем, чтоб вы скорей растаяли.

Всё гармонично на местах своих

Зачем объединяют в женский день
существ настолько разных состояний?
Не лучше ль, разобравши сей плетень,
дать каждой ветке дату ликований?

День новорожденной, допустим, на апрель,
когда пробились молодые почки.
Великих дел прославим колыбель,
большое древо разглядим в росточке.

День девочки поставим на сентябрь.
Ещё они с огромными бантами
несгорбленно за партами сидят,
помочь стремятся устающей маме.

День девушки, примерно на июнь,
чтоб быть цветочкам вечности рекламой.
Крючки для девушек везде, куда не клюнь.
Толкают их стать девкой, бабой, дамой.

День мамы тоже не смешать с другим,
подходит август щедрый, многоплодный.
Кто маминой молитвою храним -
спасает тонущий корабль народный.

День бабушки отпразднуем зимой,
когда метели гонят в дом для сказок.
Родятся нежно в голове седой
снежинки притч, алмазинки подсказок.

День женщин веруюших - мироносиц день,
эмансипированным - их 8 марта.
Отдельный день для женщин деревень,
отдельный для поклонниц авангарда.

Спортсменки не похожи на ткачих,
монахини от снайперш отличимы.
Всё гармонично на местах своих.
Все разными лекарствами лечимы.

Не осуждати брата моего

"Не осуждати брата моего" -
прошу словами дивного Ефрема
у Бога, ставшим Братом Своего
создания, спасённого из плена.

Мой брат - Адам, отец мне тоже брат
по рассужденьям плоти отчуждённым.
Лишь осуждение - вина оград, преград,
системы "Град" для смерти осуждённым.

И сёстры - братья, миллиарды их.
Средь них - бабуля, тётя, дочка, мама.
Да даже хищница, раба путей плохих -
неосудимый брат на взгляд из храма.

Мой меньший брат соседку покусал,
другой диван распотрошил когтями,
но осужденья дьявольский оскал
страшней, чем неудобство пред гостями.

Брат-президент у глав небратских стран
дипломатично ищет пониманья.
Ненужно осуждать враждебный стан.
Ведь в пекле войн случаются братанья.

Кого-то топчут братаны', братки.
Но и они - несчастные ягнята,
шальные куклы демонской руки,
в братву из братии перетянувшей брата.

То Каин я, то Авель. Тяжело
- то осуждать, то братом осуждаться...
Заплачу, к полу опущу чело,
чтоб человеком в вечности остаться.

Руки Богоматери вверх воздеты знаменем

На иконе "Знаменье"
руки Богоматери
вверх воздеты знаменем
в пламенном молении,
чтоб богопознание
вырвало из пламени
вавилоноздания
наше поколение.

Руки, мои рученьки,
скорчены вы, скручены.
А ведь вам же вручены
творчество, правление.
Руки не приручены,
руки не научены
согревать, как лучики,
починять творение.

Руки распахнулись бы,
руки замахнулись бы
строить в тундре улицы,
были золоты,
спьяну промахнулися,
бедных отмахнулися,
в кулаки сомкнулися
бросили кресты.

Руки опускаются,
руки отпускаются,
вожжи не пытаются
всей рукой держать.
Руки запускаются,
руки распускаются,
а потом пускаются
сломанных сшивать.

К рисованью кисточку,
к проращенью косточку
руки взяли кистями,
но дрожат персты
от кремов душистые,
а внутри нечистые
жестами в неистовстве,
ломкой чистоты.

Руки - ковшик милости.
Руки могут вырасти
к вырезанью гнилости
в тканях мозговых.
Горько от безкрылости,
недостатка пылкости
в деланьях своих.

Нам нужны наручники,
пилочки двуручные,
строгие поручики,
рукавички две,
чтобы наглых, крученых,
суетой закрученых,
гордостью замученых
удержать в узде.

В руки Богоматери
отдадим все рати мы,
все свои старания,
все движенья рук,
чтоб сердцевнимательно,
братообнимательно,
скорбепринимательно
посмотреть вокруг.

Введенье в Вечность за неосужденье

Бесспорно, мама - храм и первое введенье -
в её глубинах нас возникновенье.

Мир Божий - храм и каждое рожденье -
в его чертоги дивные введенье.

Живят крещенье и воцерковленье,
но это не последнии введенья.

Ученье в школе и в скорбях ученье -
введенье в чудотворное смиренье

Еще таинственные близятся введенья -
брак, постриженье, рукоположенье.

Да даже просто утром пробужденье -
в дни безповторные повторное введенье.

Взросленье, поумненье и старенье -
на новые ступенечки введенье.

Вставанье после тяжкого паденья -
в жизнь, прежде затворённую, введенье.

С земли к загробным тайнам отхожденье -
великое и страшное введенье.

Да будет Страшного Суда о вас решенье:
Введенье в Вечность за неосужденье!

Иван-чай

Иван-чай. Высокие соцветья дополняют лета полноту.
В чаепитья все тысячелетья вместе с пользой пили красоту.
А болезней благостные плети виделись цветочками к Кресту.

Иван-чай. И цвет его - загадка. Не лилов, не красен, где-то меж.
Применений - целая тетрадка, вид таинственно-ликующ, ярко-свеж.
Не нужны поливка и посадка, лишь любуйся, обрывай да режь.

Иван-чай. Китайцам и индусам мы платили столько денег зря,
Хотя медоносный, с тонким вкусом близ цветок сей, чудный, как заря.
К русскому презренье тяжким грузом не даёт нам жить благодаря.

Иван-чай. Январскими ночами будем мы за чаем вспоминать
Прошлого венчанья и печали, о июльском солнце тосковать,
Помечтав, что рвутся англичане чай и веру наши перенять.

Иван-чай. А есть Иван Креститель, есть Иваны Богослов и Златоуст,
Иван воин да Иван святитель, в Сан-Франциско насаждавший Русь.
Они чают, что спасёт Спаситель Родину, лежащую без чувств.

Иван-чай. Название призывно: "Чай, не бойся, богатырь Иван!
Будь отчаян!" Связан неразрывно с чаяньем бессмертья путь славян.
Да рыдают демоны надрывно, слыша "Символ веры" христиан.

Разрушь все гордые глаголы

Великий возглас: "Кто, как Бог?" -
из уст Архангела раздался.
Тот, кто сомненьем занемог
очнулся, понял, разрыдался.

И этот возглас: "Михаил?" -
стал именем, ко всем вопросом,
чин ангельский преобразил,
дух укрепил великороссам.

Его нам часто задают
снег, горы, солнце, звёзды, воды.
Цветы с вопросом тем растут,
цветут крещёные народы.

Но разрушитель бытия
иные мысли предлагает,
чтоб мы спросили: "Кто, как я?" -
ласкательно уму внушает.

Иль: "Кто, как он (она, они?"
Ловушка идолопоклонства
в ночь превращает наши дни,
в сплошные ломки вероломства.

В конце времён ещё вопрос
у погибающих возникнет...
"О, кто, как зверь - глава племён?" -
часть человечества воскликнет.

Архангел чудный Михаил,
разрушь все гордые глаголы,
чтоб ум печальный поступил
в начальный класс бессрочной школы.

Благослови и воскреси

"Дочь Иаира умерла..." -
прочли хранительницы дочек.
Минула смертная метла
их огонёчек, их цветочек.

Но хрупко всё, не надо ждать
туберкулёза, рака оспы.
Немедленно Христа позвать,
пока жива, пока не поздно.

Ведь смерть уже растворена
в её крови, в её сознанье.
Внутрь клеточек водворена
в сокровище существованья.

Стоит на всех её путях,
сквозит почти во всех движеньях -
в неосмотрительных шагах,
в неосторожных выраженьях.

Скрывается в ловушках книг,
отравах глаз, сетях экранов,
прицеливаясь в детский лик
с наводкою кинообманов.

Готовит роскоши крючок,
куёт мечи языковые.
Зовёт тихонько, как сверчок,
проникнуть в тайны колдовские.

Пойдите, посмотрите. Спит?
Дыханье трепетно проверьте.
Проверьте веру - как горит.
Стучит ли сердце в дверь бессмертья?

Благослови и воскреси,
Господь, всех девочек болящих,
Чтоб были мамы на Руси,
медсёстры в войнах предстоящих.

Всех скорбящих радость

Всех скорбящих радость,
Всех ушедших милость,
Всех горчащих сладость,
Всех шумящих тихость,
Всех молчащих слово,
Всех уставших посох,
Всех замёрзших кровля,
Всех пустынных роза,
Всех убитых Пасха,
Всех забытых память,
Всех рыдавших ласка,
Всех остывших пламя,
Всех разбитых знамя,
Всех идущих свечка,
Всех незнавших знанье,
Всех немытых речка,
Всех болящих пластырь,
Всех непевших пенье,
Всех отставших пастырь,
Всех незрячих зренье,
Всех ослабших крепость,
Всех бездольных доля,
Всех пугливых смелость,
Всех пленённых воля,
Всех зовущих отклик,
Всех забитых голос,
Даруй, чтоб мой ослик
Нёс Твой чудный образ.

Тем, кому уже за сорок

Нам - тем, кому уже за сорок
Не до вертлявости сорок,
День золот, но кусок не солон,
Потухшей печки видишь золу,
Ошибок прежних мусорок.

Врач смотрит градусник: "За сорок!"
В реанимацию пора,
Где копошится смерть с засовом,
Мы подпираем двери словом,
Тревожа совесть, что спала.

Дней сорок пост, потом за сорок -
Страстная, Пасха, снова пост.
Всего отпущено с зазором -
Тортов, безмасленных засолок,
Цветов земных, небесных звёзд.

Под пятьдесят или за сорок?
Мы возраста снижаем грань.
Морщины разравняв задором,
Бросая груз годов с закорок
Не платим предстаренью дань.

Урока срок - чуть-чуть за сорок,
Но мы глупы, учитель строг,
Переполняет клад подкорок,
Нам будет не до гор и горок,
До ночи тянется урок.

Двадцатый век зайдя за сорок,
Увидел страшную войну,
Вздымался прах, взрывался порох,
Плач в открывавшихся соборах,
Как скрипка резал тишину.

Нам - тем, кому ещё за сорок,
Так много надо совершить:
Бороться за страну, за город,
Не торопиться в банк за сором,
Руси величье воскресить.

КРЕСТОВОЗДВИЖЕНИЕ

Крест - дерево, по-древнерусски - древо.
Древесность на пластмассовость сменяв,
и в эту ночь и в Судный День налево
пойдут ловцы безудержных забав.

Деревьев много... чей-то крест - берёза:
трудясь на пашнях Родины своей,
мороз, навоз терпели без невроза,
для убеленья совести своей.

Бывает крест из мачтового кедра,
негнивший ни в воде, ни под водой,
устойчивый к порывистости ветра,
несломленный бушующей войной.

Черёмуховый крест - удел поэтов,
зовущих к первозданной красоте.
По детству мёд спокойствия отведав,
терзаешься в столичной суете.

Кресты отшельников из многолетних елей.
Всё пахнет ладаном в безкрайности тайги,
где огонёчки неизвестных келий
приводят в вечность из мирской пурги.

Из виноградных лоз кресты кавказцев,
встречающих гостей, как Авраам.
От пищи невозможно отказаться
и сораспяться хочется друзьям.

Из стойкого степного саксаула
кресты идущих к Богу азиат,
их жизнь ломала, иссушала, гнула,
но ярко и тепло они горят.

Есть бук и ясень, липа и рябина,
ольха и пальма, дуб и баобаб,
клён и тутовник, верба и калина,
анчар и тополь, абрикос и граб.

И каждая душа перед страданьем
подобна доскам непохожих свойств.
Рубанок, что зовётся испытаньем,
снимает стружку лишних беспокойств.

Крест приготовлен, чтоб за смертной гранью
нам встретить лес улыбчивых людей,
подвергшихся срубанью и струганью,
но воскрешённых верою своей.

Андрей Блаженный увидал Покров

Он рассказал от ужаса дрожащим,
скрепленья нити рвущейся просящим,
о византийском будущем молящим,
здоровым внешне,внутренне болящим,
в огне печали медленно горящим,
над прошлым, беды вызвавшем, слезящим,
продленья жизни чудом ожидавшим,
на мраморе в рыдании лежащим,
о детях неродившихся скорбящим,
об Апокалипсисе тихо говорящим,
от страха всё имение раздавшим,
войска за неумение корящим,
о сумме выкупа славянам размышлявшим,
петлю готовящим,яд в чаше разбавлявшим,
соседей мысленно в пожаре разграблявшим,
в земле сокровища с бумагами скрывавшим,
одежды царские в отчаянии рвавшим,
вином предсмертный ужас заливавшим,
о правде наказаний рассуждавшим,
большие свечи в храмах зажигавшим,
правительство за слабость осуждавшим,
подвижникам на муки наплевавшим,
девицам в подземелия сбежавшим,
красавицам свой облик искажавшим,
всем грешникам возмездья ожидавшим,
всем праведникам Богу всё предавшим,
собакам о хозяевах скулящим,
воронам на кровавый пир летящим...
что милость будет,будет страшный шторм,
но Божий гнев от града отвратится,
на рану совести наложат новый шов,
существование империи продлится
ещё лет на пятьсот,
потом погибель, плен,
орёл двуглавый улетит на север,
где вырос удивительный народ-кровь проливать в евангельском посеве...
Святой Андрей,умолкнув, зарыдал.
Вслед за рыданием по-детски рассмеялся.
Он будущее русских созерцал - наш род то погибал,то воскрешался...
И видел он Владычицы Покров над Русью до скончания веков.

КРЕЩЕНИЕ

Мороз крещенский не спугнул людей.
Не только ж в Иордане погружаться.
Увидят Волга, Лена, Енисей
- как Русь умела с холодом сражаться.

Мы шли в кольчугах, в гимнастёрках вброд
в крещенских водах, если совпадали
Крещенья день со днём, когда народ
пошёл с "Ура!" на тех, кто нападали.

Крещенский снег окутывал поля,
где трупы перемешаны с мощами.
Крещенской кровью смочена земля.
И снова прорастёт богатырями.

В крещенских волнах сотни моряков
тонули, но с молитвой выплывали.
Крещенских слёз за десять сих веков
в крещенский ковш немало проливали.

Туман крещенский орошал чело
подбитых лётчиков, разведчиков ползущих.
Крещенскою метелью замело
блиндаж промокших, чай крещенский пьющих.

Крещенские болота как стена
хранили партизанов от налёта.
Бой выиграв, крещенского вина
чуть-чуть пила уставшая пехота.

Всеосвящающий, великий, чудный день!
Особенно же в матушке - России,
где многие отставив страх и лень,
тела в священный холод погрузили.

А души снова сделались теплы
и даже огненны, как у великих предков...
Их руки, что таинственны, светлы
при погруженье в войны держат крепко.

День памяти Иоанна Крестителя

Славный Предтеча - наставник юродивых,
как бы безумных, несчастнейших вроде бы.

Мудрый Креститель - крёстный блаженных,
свечек в холодное время возженных.

Всех этих странников, сирых, калеченых.
В боли прописанных, Свыше отмеченных.

Всех несуразных, смешных, большеглазых,
словом серебрянных, ликом чумазых.

Всех шепелявых, бездомных, лохматых,
телом смердящих, сердцем крылатых.

Скорченых Лёшенек, плачущих Любушек,
ласточек вечности, счастья голубушек.

Он и похож на них - босый, нечёсаный,
травкой наевшийся, мывшейся росами.

Грозный и ласковый, кроткий и резкий,
грустный и радостный, лёгкий и веский.

Где-то он с ними проводит собрания,
там всё об умных, о сильных рыдания.

Слышатся вздохи о горе богатых,
к аду ведомых когтями рогатых.

И посылаются Гришеньки, Полюшки
к душам томящимся в светской неволюшке.

К детям оставленным, к бабушкам брошенным.
К радостным цветикам, раком подкошенным.

К мысленной плоскости, к гордостной взрослости,
к спрятанной подлости, к сытенькой пошлости...

К птенцам Иоанна рад бы прибиться,
но тяжело: не судить, не гордиться.

Не расслабляться, не объедаться,
с саможаленьем до крови бодаться...

Нас не призвали. Поставим лишь свечи
перед солдатами войска Предтечи.

Ксеньи, Матроны, Андреи, Василии
нас поминайте, лежащих в бессилии!

Святая равноапостольная Нина

Веков семнадцать протекло с поры,
когда равноапостольная Нина
низвергла первых идолов с горы,
Крест водрузив в поющий ум грузина.

И вот я здесь у Мцхеты, где Кура
сливается с Арагви (вспомни"Мцыри")...
Вино сливается с обилием добра,
ветров мелодии с журчанием псалтыри.

Хурмы и мандаринов огоньки
поставлены перед иконой тучи.
Три белых лошади пасутся у реки.
Как воины седые смотрят кручи.

Идет декабрь, но много чудных роз
камней суровых умягчают строгость.
В годины гроз плоды молитв и лоз
не дали пасть в отчаяния пропасть.

Хитон Господень, скрытый под землёй
всех одевает, греет, утешает.
Врагов, ползущих к Грузии змеёй,
Георгий поражает и прощает.

В поющей радости намоленых садов,
как и в лесах российских - привкус боли.
Не все из Нининых, из Ольгиных сынов
стоят в небесном и земном соборе.

Страшнее нет картины, чем грузин,
серб, русский, грек без крестика на сердце.
И здесь так многих дьявол поразил -
иверца превратил в неверца, в иноверца.

Святая Нина, чем тебе помочь
в печали о земле тобой любимой?
Ты этот край обходишь день и ночь,
всех призывая в Свет Незаходимый.

Прими ж мою грошовую свечу,
как каплю в битве с вековою тьмою.
В твоих сражениях участвовать хочу,
но всё проигрываю на войне с собою...

НЕДЕЛЯ КРЕСТОПОКЛОННАЯ

Мой крест - вот этот человек,
чьи мысли суетны, унылы,
упавший свыше, словно снег,
на голову мою навек
или, уж точно, до могилы.

Так крепко я прибит к нему
переплетеньем обстоятельств.
Придётся, вопреки всему,
лечить сгустившуюся тьму
претензий, приступов, предательств.

Мой крест - сей век, сей день, сей час
непредсказуемые, злые,
переплавляющие нас,
с обилием платёжных касс,
с потерей совести, святыни.

Мой крест - погода наших гор
с зимой короткой, жарким летом.
Весной цветочен наш простор,
но , высохнув, он - как укор
нам, сладостями перегретым.

Мой крест - мой вес, мой вид, мой рост,
тип крови, хромосомы, гены,
болезней разветвлённый хвост,
толкающий нарушить пост,
все возрастные перемены.

Мой крест - три слова в паспортах:
фамилия - тропинка в древность,
родное имя - свет в путях
и отчество. Есть в именах -
призыв, загадочность, распевность.

Мой крест - великий мой народ,
который тает с каждым годом.
Он часто крест других несёт.
Я верю - Бог его спасёт,
в дар принесёт иным народам.

Мой крест - поездки по степям,
походы по горам, полёты
по ненадёжным небесам,
мой страх, что разобьюсь я сам
иль словом разобью кого-то.

Мой крест - лукавые враги
в союзе с глупыми друзьями.
Мне испытанья дороги,
как детства трудные шаги,
как куст колючий пред цветами.

Мой крест - подобье всех крестов.
Навечно ангелы скрепят их
в один Великий Крест Христов
под пенье благодарных слов
Распятому от сораспятых.

ВОЙ ВОЙНЫ

Война» - от слова «воевать».
Но вой с войною – неразрывно.
Лишившаяся сына мать
то воет, то вопит надрывно.

Снаряды воют перед тем,
как разорвать на части тело.
Солдат испуган, скован, нем,
в воронку прячется несмело.

Леса в огне. Вся воет дичь,
вчера наевшаяся трупов.
Истошен окружённых клич,
гудят стволы, моторы, трубы.

Сирены дополняют вой
последней целой «неотложки»
с рыдающею медсестрой
над ранеными от бомбёжки.

Часть прессы «воет», нагло врёт,
собрав кричащих фактов кучи,
толкает нас в водоворот,
сгущает краски, брови, тучи.

От радости завыл весь ад,
пришедший в города, в деревни.
Все воют… Воины молчат.
Припоминают опыт древний.

Вой надо мудро переждать,
как бесноватого припадок.
Придут Победа, Благодать,
день этот будет тих и сладок.

У всех, не взятых на испуг,
родится вопль благодаренья
за то, что отступили вдруг
враги, истерики, сомненья.

Желаю всем не выть, не ныть,
а петь, молчать, читать, молиться,
творить, о Боге говорить,
невозмутимости учиться.

ГЕОРГИЕВСКАЯ ЛЕНТА

Георгивской ленты яркость
на серенькой моей груди.
Сплелися с траурностью жаркость.
Вещает лента: "Победи
непобедимые, как будто,
тщеславие, беспечность, лень,
позывы яростного бунта,
сомнений горестных плетень.
Всегда будь огненно - оранжев,
точнее солнечно - весёл.
Будь многодружен и безвражен,
как стран заоблачных посол.
А чёрное - великопостно,
монашеством освящено,
торжественно, немарко, грозно,
немного терпко, как вино.
Георгия зови почаще
на мысленной своей войне
и на сраженье предстоящем,
уже подкравшемся к стране.
Готовься - что потомки змея,
пробитого копьём святым,
к нам ненавистью пламенея,
испустят лжи пьянящий дым.
Но миллионы украшавших
грудь лентой пламенной любви
с вплетеньем горечи о павших,
благословят пути твои.
Пройдя чрез черноты полоски,
чрез реки лютого огня,
и на посмертном перекрёстке
на душу повяжи меня."